Скончался Бруно Крамм

Прошлой ночью ушла из жизни большая часть нашей сцены — и огромная часть моей собственной истории.

Прошлой ночью закончились многие истории. Истории, которые сформировали нас, сопровождали нас и связывали друг с другом.

Прошлой ночью скончался Бруно Крамм.

Едва ли кто-нибудь может себе представить, что значит быть беспомощным и смотреть, как твой лучший и единственный настоящий друг испускает последний вздох, пока ты ещё делаешь ему массаж сердца. А потом тебе приходится передать это другому, более сильному человеку, потому что такое действительно чертовски тяжело. С ясным сознанием и оцепенением в душе и сердце мне пришлось смотреть, как настоящий человек уходит из жизни. Поскольку я не умею просто взять и так быстро всё это вытеснить, мне понадобилось немного больше времени.

Но начну с самого начала.

В 1986 году я познакомился в Байройте с девушкой, которая до этого встречалась с Бруно. Она сказала нам обоим, что мы обязательно должны познакомиться, и представила нас друг другу. Спасибо тебе, дорогая Биргит С.

Поскольку Бруно в то время был занят подготовкой к выпускным экзаменам, а я учился на официанта, времени встретиться где-нибудь за пределами школы или учёбы почти не было. Оставалась только дискотека под названием «Crazy Elephant», куда мы постоянно ходили и проводили там весь вечер, пока кто-нибудь из диджеев — чаще всего это был «Джек» — из милости ближе к закрытию не ставил одну, две, а иногда даже три песни для немногочисленных темнокожих [здесь, вероятно, имеется в виду представителей готической субкультуры] на дискотеке.

И там мы с Бруно всегда были на танцполе и исполняли знаменитый «готический» танец… три шага вперёд и три шага назад, всё время согнувшись.

Да, а потом наконец настал момент, когда мы стали встречаться и днём, и Бруно пригласил меня к себе домой. В то время я сам выглядел как тяжёлый гот: белое лицо, длинная чёрная ряса священника, длинная-предлинная железная цепь вокруг тела, кожаная кепка, чёрная слеза под глазом и те самые знаменитые ботинки с пряжками.

Так что я позвонил в дверь, на которой было написано «Dr. Kramm». Открылось окно, и мать Бруно высоким голосом крикнула: «Даааа-даааа, ху-хууу…» Я посмотрел наверх, и она бросила мне ключ. Так я впервые попал в семью Крамм.

Это была старая квартира с очень высокими потолками и семью комнатами. Ренате, мать Бруно, тоже поприветствовала меня у двери и с таким доброжелательным выражением лица, какого я прежде встречал очень редко.

Потом мне разрешили пройти дальше, в комнату Бруно. Там стояло пианино, и я был страшно смущён. Бруно тут же подошёл ко мне и показал мне всё, что составляло его жизнь. Даже его швейную машинку, на которой он сам шил себе все эти прекрасные пальто и брюки… ну, чисто мужские дела.

Так всё и началось.

Я сам тогда вообще ничего не смыслил в музыке. Примерно через полгода Бруно включил мне одну песню и спросил, могу ли я представить себе, что напишу для неё текст.

И вот тут я был «пойман» — или, скорее, захвачен этим всем. Так появились несколько песен, которые тогда ещё совершенно не предвещали той почти сорокалетней истории, которая последовала потом.

С этими песнями нас уже тогда принимали как местных знаменитостей, хотя мы ещё долго не знали, почему клуб в Вунзиделе всегда был полон — из-за музыки или из-за ящика бесплатного пива, стоявшего впереди на сцене?

Неважно…

У группы The Dying Moments тогда были такие песни, как «Prohls aller Länder, vereinigt euch», «Sorrow and Pain» и другие.

А потом наступил момент, когда Биргит со мной рассталась.

И Бруно дал мне новую песню, чтобы я написал для неё текст. Так появилась «Gottes Tod» — «Смерть Бога». На самом деле это была моя скорбь по утраченной любви: «Бог мёртв». Таким образом, эта песня на самом деле является песней-жалобой по любви!

Вот теперь вы удивлены, да? Хи-хи…

Мы сидели вместе и придумывали самые разные фантазии о том, куда может привести нас такая музыка. Идея названия «Das Ich» пришла к нам после долгих разговоров, потому что мы ещё не знали, что именно делаем, но совершенно точно знали, каким это должно стать.

Система из двух людей, которая должна была в результате дать единое целое!

Так рождение группы было завершено.

Бруно продолжал писать всё новые и новые песни. Например, «Kain und Abel» («Каин и Авель»). Идея припева пришла к Бруно, когда он ненадолго отлучился в туалет и читал там журнал "Asterix", где встретил фразу: «Die Totgeweihten grüßen dich» — «Приговорённые к смерти приветствуют тебя». Она идеально сочеталась с припевом, и так родилась эта песня.

Наступали дни и ночи, когда он постоянно приобретал всё новые инструменты, процессоры эффектов, компьютеры, синтезаторы и сэмплеры, экспериментировал с ними и писал новые песни.

И всегда — с той столь характерной для Бруно жизненной энергией, переполненный идеями и радостью жизни.

Тогда же он рассказывал мне о смерти своего отца, который был профессором математики в Университете Байройта, пианистом, тенором, композитором и одновременно строгим отцом.

Отец Бруно тоже ушёл из жизни слишком рано, оставив сына и дочь в пустоте, в чёрной дыре.

Остальная история возникновения лейбла «Danse Macabre», думаю, достаточно хорошо известна.

В моей собственной семье не было человечности. Ничего не поощрялось, ничего не поддерживалось.

И хотя Бруно часто повторял, что ему самому было тяжело соответствовать тому, чего от него требовал отец, именно это сформировало его сознание. Он стал тем ослепительным светом любви и человечности, каким его видели все вокруг.

Он снова и снова обучал меня, увлекал за собой и требовал от меня большего — того, чего я очень часто не мог дать.

Он проводил ночи напролёт, работая, а потом в студии заставлял меня снова и снова петь тексты.

Он никогда не сдавался. Он всегда видел тот свет, который есть внутри человека, и пытался найти тот самый выключатель, чтобы этот свет включить.

И вот там, за кулисами, на полу, я увидел, как погас свет самого дорогого для меня человека.

Вживую. На самом деле.

Возможно, теперь можно представить, почему мне потребовалось так много времени, чтобы написать что-то о потере моего самого лучшего друга.

Конечно, я благодарен за все слова соболезнования и считаю их важными. Но я пережил с ним гораздо больше, чем можно просто написать кому-то: «Мне так жаль».

Теперь я хочу опубликовать своё официальное заявление и сказать Бруно вслед:

«Продолжай светить, где бы ты ни находился — в каких бы тёмных студиях, подвалах, облаках или пещерах ты ни оказался!»

Спасибо вам за вашу верность на протяжении всех этих лет!

Ваш Штефан Аккерман